Эта стенная газета против Ферсмана и Левинсона . Впрочем, я ее не читал.

26 апреля, утро.

Послал письмо Молотову о Личкове[58].

Подписал просьбу Молотову о Баландине[59], химике, ученике Зелинского. Заявление Баландина очень хорошее. Обвиняли в подготовке взрывчатых веществ для контрреволюционеров. Зелинский считает лучшим из своих учеников. Бах отказался подписать. Подписались Курнаков, Ильинский[60] и я.

Заходил Н.Н. Лузин. Извинялся, что не был 24-го. Я сперва не понял . 24-го была Пасха.

28 апреля, утро.

Днем у Александра Евгеньевича. Он полон мыслей и интересов. Произвел впечатление бодрого и поправившегося серьезно.

О делах академических. Слабый Президиум, еще и ссорится и интригует. По-видимому, в партийной среде это характерное явление. Обычно две обособленные, власть имеющие группы.

Кржижановский ссорится с Комаровым. В отсутствие К.[61] в Ленинграде был уволен, вопреки решению, Чагин[62] и издательство поручено молодому неопытному коммунисту, который сразу привел его в хаос — не мог получить и десятой части отпущенной бумаги.

Отмена льготной пересылки бумаги отражается для Академии в 2 мильона рублей. Академики не получают изданий Академии Наук—и даже «Докладов» ! Все рассматривают как платные.

29 апреля, утро.

Вечером в Академии — интересный и блестящий доклад Мандельштама[63]. Я слушал его, как редко приходилось слушать.

Работа очень важная и методика его имеет большое будущее. Мандельштам сейчас под подозрением — его главная работа пострадала. Я раз как-то в вагоне — вместе ехал в Москву или из Москвы — имел интересный разговор. Он поразил меня тогда четкостью и ясностью мысли. Я увидел, что он яснее меня своей логикой, иногда формальной. Большой сангвиник, глубокий экспериментатор и аналитик. Благородный еврейский тип древней еврейской культуры, философски образованный.