- Подожди меня здесь. Я пойду посмотрю, нельзя ли попасть туда через окно.

Он обошел дом по садику, дождь и ветер слепили глаза. Кулаком постучал в закрытый ставень.

- Филипп!... Я один... Слышишь, Филипп?

Из-за грозы ничего не было слышно, и ему пришлось приникнуть ухом к мокрому дереву.

- Филипп! Ответь!... Я понимаю... Филипп... Это из-за женщины, да?

Он был уверен, что Филипп открыл окно, что он слушает за ставнем.

- Все можно уладить.

Наконец, послышался голос Мерибеля, совсем близко, почти над ухом.

- Я хочу покончить со всем. Я больше не могу.

- Да говорю же, все можно уладить.

- Нет.

- Мы достанем деньги.

- Нет.

Этого он никогда не забудет. Однако, эти картины теперь почти не трогали его. Это были только картины. Он стоял под грушей, в ветках которой свистел ветер; ведро, подвешенное на веревке у колодца, билось о дерево. Абсурдный диалог продолжался. Внезапно он был прерван сильным ударом.

- Убирайся! - завопил Мерибель. - Если ты не отойдешь от двери, я буду стрелять.

Он обращался к Мари-Лор. Дура! Это из-за нее случилось непоправимое. Он бегом кинулся назад. Мари-Лор маленьким топориком, которым обычно кололи дрова для камина, рубила дверь на уровне замка.

- Отдай!

Она не хотела его отдавать. Он вырвал его у нее из рук.

- Я вас предупреждал!...

Это был голос Мерибеля, искаженный страхом, злобой, паникой. И раздался выстрел, так близко, так сильно, что они оглохли на мгновение, не понимая, выстрелил ли Мерибель в них или в себя. Кусок штукатурки отвалился от потолка. Запахло порохом. А потом Мари-Лор закричала. Тогда он схватил топор и стал бить, бить, то одной рукой, то другой, в косяк, который в конце концов раскололся. Еще несколько ударов. Он взял топор в другую руку, просунул руку в дыру, нащупал ключ. Дверь открылась и он увидел тело. Нет! Сначала он увидел кровь.