Август наступил в этом году неожиданно поздно, к середине своего календарного срока. В начале же люди - из тех, что обращают внимание на странные сочетания сроков и дат, а таких большинство в России, - боязливо входили в последний месяц лета, отведывая его дни, как пробуют воду ступнёй: не начнется ли что-то прямо сейчас?

День толкался за днем, но всё проходило спокойно, и оттого недоумение росло. Но четвертого августа индикаторы фондовых рынков привычно горели то красным, то зеленым, ничем не напоминая катастрофу 15-летней давности, когда арестовали Мавроди и рухнул "МММ", впервые в постсоветской истории ошеломив миллионы людей новым законом жизни, где сегодня ты король, а завтра - тебя в капусту.

Было уже шестое, но город Грозный едва ли вспомнил, как 13 лет назад его с ходу взял Масхадов, и Первая Чеченская оказалась проигранной. Прошелестело седьмое - в десятилетие начала Второй войны, когда Басаев напал на Дагестан, иные стояли на цыпочках, боясь вздохнуть, - но и на этот раз пронесло. Восьмое шествовало парадом - однако Кавказский хребет застыл истуканом, не желал поминать годовщину Пятидневной войны новой кровью. Проходило двенадцатое, и "Курск" на фоне национального штиля казался чем-то далеким и нереальным, уже не грозящим повторением.

Месяц сменял за четвертью четверть, и напряжение усиливалось: что же, где оно, когда? Такая вот поголовная убежденность в неизбежном, в скорой неминуемой трагедии была разлита в народе и дорогого стоила.