Уже катилась волна лютых ДТП, с непременными автобусами и бензовозами; уже плыл в Атлантическом мороке невидимый миру "Арктик Си"; и "Черкизон" бурлил, предвещая бурю; и из Украины изгонялся верещащий бес; и эпидемия с ликом скорбного Онищенко вползала через ТВ в каждый дом; народная же молва о грядущей девальвации и крахе экономики звенела в атмосфере под угрюмое пикалёвское бурчание… Грянуло пятнадцатое, и стало вдруг ясно - не отвертеться.
Там, впереди, маячил список подходящих дат: банковский кризис 95-го и пожар на Останкинской башне двухтысячного, ворох терактов на самолетах, на рынке, в госпитале, в метро, наводнения в Новороссийске и Башкирии… И три раны, от которых в августе холодно, жгли календарный лист, поджидая нас, готовеньких, в свои объятия: Дефолт, ГКЧП, Беслан.
Раз! Два! Три! Та троица пришла в новом обличье: рухнувшие Су-27, взрыв в Назрани, катастрофа на СШГЭС, - не помогли ни баттерфляй на речке, ни часики пастушонку, ни "ручку верните". Что заговоры против Неба?
Опять удары пришлись в самое национальное сердечко, туда, где по уму место лишь уверенности в собственных силах, солидарности и дерзновенному взгляду в будущее. Вечером 17-го ничего не осталось, всё было смыто позором, подлым бессилием и тоской перед неотвратимостью рока. Символ народной веры "Мы можем всё!" был переписан за какие-то сутки.
Столь нелепые триумфы, такие нечаянные победы, на которых мы пытались что-то выстроить за последний год, - от Осетии до хоккея - в один миг остались в бездне прошлого, отсеченные новым горем, выхолощенные новой угрозой.