Разлил по стаканам, и стали мы беседовать о Боге, о вере. Я сначала задирал, что Бога никто не видел, мол, откуда известно... Признался, что хотел креститься несколько раз, но всякий раз страх меня охватывал.

     Один раз даже пробовали меня крестить в Пасху, в 4 утра. Я во время службы стоял у престола, держал образ Богородицы. Закончилась литургия, священник узнал, что я не крещёный, говорит: "Давай, сейчас окрестимся". Но я сказал: "Нет, не могу сейчас".

     И тут этот монах. Говорю: "Я ничего не знаю из святых писаний, из молитв". Он: "И не надо. А зачем знать? Это и не нужно. Знай одну молитву "Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, прости меня, грешного". А больше ничего и не надо, никаких молитв". Я говорю: "Как креститься, если такая сумятица во мне? Бог от меня так далеко, меня не призывает". Он мне: "Раз ты в этом погребе сидишь, значит, Бог в тебе. Иначе ты бы в этом погребе не сидел".

     Короче говоря, мы бутылку выпили, он ушёл, крышку люка закрыли, я остался на ночевую. Спустили какую-то еду мне: всё вместе — макароны, картошка, — в одной груде. Я есть не мог. Ужасно мне претило.

     Через сутки дали весть, что утром поведут меня крестить. В реке вода была студёная, градусов, может, 7 или 6. Крестили, как в древности, с погружением. Так неожиданно. Меня крестили два архимандрита: Таврион и Зенон.

     Получилось так, что с той поры мне сопутствуют люди такого мягкого, тёплого вида. Потом встретился отец Дмитрий Дудко, который крестил моих детей. Потом отец Виктор из Тверской области, из Максатихи. Они все как бы одного калибра. Только те трое все худые такие, как воины-аскеты, а отец Дудко другого вида.