Готовясь к разговору с Карбышевым, Дрейлинг настроил себя на доброжелательный тон. Но последние слова советского генерала вывели его из равновесия.

     — Начиная разговор, — сказал фон Дрейлинг, — я выразил надежду на то, что между нами не будет недоразумений. И, конечно, их не будет, если вы не станете их создавать сами.

     — А что вы называете недоразумениями?

     — Сцена на плацу, когда вы во время обыска отказались развязать свой мешок, произвела на пленных самое нежелательное впечатление. По лагерю заговорили, вот как должен вести себя советский человек в плену! Почему вы упрямитесь? Зачем? Разве вы не видите, что Гитлеру всё удается? Германские армии под Москвой и Ленинградом. Уже назначен день триумфального въезда Гитлера в Москву. Еще один хороший натиск — и Советской России нет...

     Карбышев вскочил со своей узкой карантинной койки:

     — Не смейте, Дрейлинг! Довольно глупой фашистской болтовни!

     Комендант лагеря побледнел. Его рука рванулась к пистолету. Но память оказалась быстрей — советский генерал нужен Гитлеру не мертвым, а живым. Да, и этот разговор положительно не удался.

     Столь же тщетными были все другие попытки фашистов сломить волю больного шестидесятилетнего человека. Даже врагов удивляла сила духа и стойкость советского генерала: русским ученым занялся сам рейхсмаршал Геринг. Карбышева доставили в Берлин. Одиночная камера Берлинской тюрьмы сменялась роскошным банкетным залом, а тюремная машина — комфортабельным лимузином. Генералу предлагали деньги, чины, райскую жизнь, но Карбышев оставался непреклонным перед лицом смерти.

      ПЕРЕД ЛИЦОМ СМЕРТИ

     Главная штаб-квартира инженерной службы рейха докладывала в рейхсканцелярию: "Этот крупный советский фортификатор, кадровый офицер старой русской армии, человек, которому перевалило за 60 лет, оказался насквозь зараженным большевистским духом, фанатически преданным идее верности воинскому долгу. Карбышева можно считать безнадежным в смысле использования его у вас в качестве специалиста военно-инженерного дела."