Глазунов изобрёл удивительный, небывалый доселе жанр: огромные картины-мистерии, пылающие иконы, на которых русские ангелы сражаются с демонами мира сего, и кипит бесконечная русская битва.

     Эти картины напоминают стоцветные витражи. Если долго на них смотреть, то можешь упасть в обморок или промчаться сквозь пласты материального мира и вырваться в другую духовную бесконечность.

     Глазунов обласкан судьбой и измучен ею. Его выставки собирали и собирают тысячи обожателей. После каждого вернисажа выходит великолепный, в муаровом переплёте, альбом его литографий. О нём пишут в России, пишут в мире.

     И он измучен той бесконечной борьбой, которую вынужден вести за свои сокровенные ценности. Со всех сторон на эти ценности нападают недруги, завистники, злобные недоброжелатели и невежды. Его дар расцвёл среди окружавшего его зла, и оттого он выглядит ещё ослепительней и светоносней. На его вернисажи приходили генеральные секретари и президенты, мэры и высокие дипломаты. Кажется, что его постоянно окружает кипящая свита. Но при этом он удивительно одинок, удивительно раним. Это одиночество художника, поставившего перед собой невыполнимую задачу: написать неописуемое, узреть незримое, сотворить нерукотворное. Кажется, он стремится оторваться от земли, порвать с очевидным, понятным и проникнуть в область безымянного и таинственного.

     Для художника это стремление проникнуть в высшую тайну обычно кончается поражением. Он сталкивается с незримой стеной, падает и разбивается оземь. Но в местах его падений рождаются великие картины, великие поэмы и симфонии.

      Глазунов — мессианский человек. Именно мессианство заставляет его работать в напряжении всех его жизненных сил.