Он — поклонник царской империи. Он выводит свой род, свой духовный генезис из романовского русского царства. Он исполнен ненависти ко всему красному и советскому, к тому, что, по его мнению, сокрушило великолепный имперский чертог Романовых. Будучи врагом Советов, врагом ненавистного ему красного цвета, он, тем не менее, является советским художником. Его творчество развивались в координатах советского мира. Его борьба имела смысл в исторических объёмах советского времени. Когда рухнул Советский Союз, его борьба потеряла смысл. Удары его меча и его огненной кисти падают в пустоту. И это лишь усиливает его одиночество.

      Глазунов — проповедник, учитель. С молодых лет, когда он отправлялся из Москвы к берегам северных холодных рек, к русским деревням и погостам, вынося оттуда из пожаров, из-под ливней погибающие шедевры, — он нёс благую весть. Этой благой вестью он окормлял бесчисленное количество людей, приходивших к нему, человеческих союзов, духовных начинаний.

     Ни одно патриотическое движение, ведущее своё начало с шестидесятых годов, не обошлось без Глазунова. Реставраторы и историки, сказители и собиратели песен, археологи и национальные мыслители — все перебывали в мастерской у Глазунова. Все унесли с его треножника частицы огня.

      Мне не забыть молодого, прекрасного ликом Глазунова, который принял меня в своей мастерской, и мы слушали редкие для тех дней записи великолепного казачьего хора, привезенные ему из Парижа. И ко мне прикоснулся его указующий перст. И я причисляю себя к его ученикам и последователям. Он создал Академию живописи. Это поистине античное и одновременно русское явление. Молодые люди среди духовного нигилизма, катастрофического декадентства овладевают искусством нетленного реализма, искусством писать дерево, лицо, божество.

     Глазуновым движет любовь. Его самые жестокие и кровавые полотна, в которых гибнет деревня или пылают монастыри, или злобный стрелок целится в сидящего на ветвях ребенка, — эти картины исполнены нежности и любви к русским людям и к своему народу. Я преклоняюсь перед ним, робею его и люблю. В день его 80-летия посвящаю ему мой стих.