И необъяснимым образом всплыли у меня в памяти с юности запавшие там строки из "Дубровского" Пушкина: "Государь ты наш Владимир Андреевич, — я твоя старая нянька решаюсь тебе доложить о здоровье папенькином! Он очень плох... Приезжай ты к нам, соколик мой ясный. Мы тебе и лошадей вышлем в Песочное. Слышно, земский суд к нам едет отдать нас под начал Кирилу Петровичу Троекурову — потом что мы, дескать — ихние, а мы искони Ваши. Ты бы мог, живя в Петербурге, доложить о том царю-батюшке, а он бы не дал нас в обиду. Остаюсь твоя верная раба, нянька
Орина Егоровна Бузырёва.
У нас дожди идут вот ужо друга неделя и пастух Микола помер около петрова дня".
Пастух... Значит, стадо было. И всё та же доверчивость, что в 1382 году, что в 1985-м. О, Русь...
Но это потом, а тогда, 25 августа, меня порадовало уже одно то, что луг, огромный луг от деревни до самой Непрядвы, слава Богу, был почти в прежней красе. Вот только кустов татарника я на нем не заметил, того самого, с которого начинается "Хаджи-Мурат" туляка Толстого. На них всегда было много пчёл и шмелей. Помните?
"Я возвращался домой полями. Была самая середина лета. Луга убрали и только что собирались косить рожь. Есть прелестный подбор цветов этого времени года... Я набрал большой букет цветов и шёл домой, когда заметил в канаве чудный малиновый в полном цвету репей того сорта, который у нас называют "татарином" и который старательно окашивают, а когда он нечаянно скошен, выкидывают из сена, чтобы не колоть на него рук..."