Дело теперь стоит на контроле, как пишется в ответных письмах.

     Могу еще много писать: и как они действительно голодные сидели, через неделю я не выдержала и написала в инфоцентр СибВО, но нашего сына тут же вычислили, а ведь он мне не жаловался, а просто сказал, что сильно хотят все кушать, потому что их еще не поставили на довольствие и сухпайка не дали. Но хочу сказать, что наш случай не единственный, на этих учениях погибло много ребят. А ведь они уходили служить в мирное время, в мирное место! И откуда у них заложено 3% смертности на учениях? Зачем мы отдаем наших детей, которые САМИ хотят служить?"

     То, что на учениях гибнут солдаты и офицеры, увы, — не новость. И в советское время на крупных учениях происходили несчастные случаи. Военнослужащие гибли в авариях, на стрельбах, тонули, подрывались. Военный — опасная профессия, и степень опасности здесь куда выше, чем в мирной обстановке. Но одно дело, когда эта опасность является контролируемой, с ней борются, её снижают, и совсем другое, когда её фактически провоцируют.

     Нынешняя реформа, которую проводят фаворит действующего премьера министр обороны Анатолий Сердюков и его ближайший соратник по реформе, начальник Генерального штаба Николай Макаров, фактически провоцирует "экстремальное" состояние Вооружённых Сил. Непрерывные перетряски, переформирования, массовые сокращения офицеров, неопределённость и безнадёга — вот состояние сегодняшней армии. Несмотря на все обещания взять ситуацию в армии под контроль и переломить её в лучшую сторону, реальная обстановка в войсках чрезвычайно далека от бодрых заявлений чиновников Минобороны. Дедовщина после перехода на годичный срок службы, вопреки прогнозам, только усилилась, что недавно пришлось признать даже самому министру обороны, который попытался это объяснить просто… ростом количества призывников. Выросла военная преступность, резко возросло число самоубийц особенно среди офицеров и прапорщиков. Понятно, что в этих условиях всерьёз говорить о снижении аварий и катастроф не приходится.