20 лет прошло, как мы основали нашу газету "День". Мы строили её, как Ной в предчувствии всемирного потопа строил ковчег. Мы вколачивали в борта нашего ковчега последние доски, когда уже начались вселенские дожди и разверзлись хляби небесные. Мы ставили мачты и натягивали на них паруса, когда уже ревели бури и вырывали с корнем вековые деревья. Мы торопились нагрузить наш ковчег всей ещё сохранившейся на земле жизнью, которая гибла вокруг, и которой, как казалось, не суждено было уцелеть. Мы спустили наш ковчег на воды, и на нём оказались последние государственники Красной Империи: её маршалы и флотоводцы, её философы и писатели, её идеологи и художники. Мы успели принести на борт горсть советской земли, и по сей день наша газета — это плавающий остров, оставшийся от великой советской Атлантиды.

Первый удар шторма, который мы испытали, — подавление ГКЧП. И всем казалось, что мы должны пойти ко дну. Наша запрещённая газета висела на волоске. Но мы всей редакцией, нацепив себе на шеи бумажные транспаранты, пикетировали Министерство печати Полторанина. И газета была открыта.

Сколько замечательных и странных людей оказалось у нас на борту! Уцелевшие от погромов и лишённые армий генералы. Корифеи русской литературы, которую демократы стали именовать фашистской. Коммунисты запрещённой компартии. Прилетавшие из Европы представители "новых правых", надеявшиеся увидеть в России всплеск новой консервативной революции. Схимники и иеромонахи, вдохновлявшие нас на нашу борьбу.

Мы не были газетой в полном смысле этого слова. Были матросской командой, были ватагой, были рабочей артелью, были бурлаками и военным спецназом.

Газета могла превратиться в высоколобый интеллектуальный салон или в кабаре, где выступала прилетевшая из Парижа певица. Или в подпольный партийный съезд, куда приходили коммунисты запрещённой компартии.