Само литьё похоже на жреческое искусство, на колдовство. Не всякий овладеет этим таинством, не всякий объяснит, в чём суть и секрет этого мастерства. Не во всякую погоду и не во всякий день Николай Александрович начинает литьё. Влажность воздуха, давление на барометре, фаза Луны, которая влияет на океаны, на приливы и отливы морей, — всё учитывает мастер, приступая к литью. И ещё, быть может, привидевшиеся ночные сны, суеверные знаки, состояние души, из которой помыслами и молитвами изгоняются тёмные силы.

Дело его росло не сразу, а постепенно. Сначала лил колокола малые с нежными и тихими звонами. Потом размеры колоколов росли, и звоны становились гуще, раздольнее. Спустя годы стал лить огромные, многопудовые для кафедральных соборов. И вот один висит, подвешенный на подъёмный кран, ожидая погрузки. Великолепный, смуглый, с золочёной надписью, отлитыми на поверхности иконами и словами акафистов, похожий на диво, то ли всплывшее из бездонных морских глубин, то ли спустившееся из лазурного неба.

Одна за другой наполнялись его изделиями колокольни окрестных ярославских сёл. Приходили за заказами батюшки, являлись монахи. Подкатывали холёные тучные джипы, из них вылезали дюжие молодцы с тяжёлыми золотыми цепями и клали на стол мешки с деньгами, заказывая колокола для церквей в родных деревнях и посадах, отмаливая этими вкладами, Бог знает, какие грехи.

Николай Александрович рассматривает своё колокольное дело как ремесло и трудную работу. Но так же и как искусство, создающее поразительное по красоте колокольные формы с орнаментами, пластикой, рождающие неповторимые божественные гулы. И как таинственное мистическое действо, в котором присутствуют космические силы, ангельские энергии, божественный промысел.