Каждый отлитый колол, который он выпускает со своего небольшого завода, отправляя в жизнь, обладает молитвенной силой, созывая народ на богомолье во славу божью, или отправляет человека в последний путь к праотцам, или набатно гремит среди горящих, охваченных пожарами горизонтов.

Однажды он с подмастерьями отливал огромный бронзовый крест для петербургского собора. И едва начал лить металл в форму, как вдруг разбушевалась неистовая гроза. Гудели недра и небеса, словно тысячи бесов сорвались со своих цепей, вылетели из преисподней, рвали кругом пространство, валили стены литейного цеха, мешая мастерам сотворять крест. Но едва крест отлили, и он лежал, остывая, в своём великолепном грозном монолите, как буря внезапно стихла. Покорённые бесы ушли в свои подземные щели, и на небе в чистейшей лазури засияло чудное солнце.

Колокольным звоном лечат людей, изгоняют бесов. Не раз случалось, когда бесноватые при колокольном пении вдруг падали наземь, начинали биться, стенать, и из них синим пламенем исходил нечистый.

Колокола есть вместилище таинственного русского звука, который своими гармониями, своими перекатами и переливами, волшебным гулом и пением соединяют человеческую душу с первозданными глубинами мира, с молодой, не исковерканной грехами землёй, с источниками чистейшей благодати, творившей мир в его первые чудесные мгновенья.

Колокола, вернувшиеся на русские колокольни, наполняющие города и веси своими торжественными звучаниями в наш безумный бессмысленный век возвращают людские души к первородным величию и красоте. Колокола, гудящие над Россией, есть символы русского возрождения. Среди омертвелых заводов, утонувших кораблей, заросших сорняками полей, среди русского уныния и горя колокола поют о будущем, о русском величии, о русском чуде, которое грядёт неизбежно.