Я соседствовал с "Братьями-мусульманами", объяснившими мне долговременную, растянутую на десятки лет стратегию этого уникального движения, которое сегодня готово возглавить революцию во многих исламских странах. Я пожимал руку экс-президенту Афганистана Раббани, с которым в своё время воевал советский спецназ, выходя на рейды в предгорья Герата.

Удивительным было выступление духовного лидера Ирана имама Хоменеи. Богослов и мистик, аятолла построил свою речь, как строит её прагматический и рациональный политик, обладающий революционной теорией и практикой, предупреждая молодых революционеров от возможных ошибок, указывая им на грядущие вызовы и опасности, которые подстерегают революцию, грозя ей перерождением или гибелью.

И странное сходство обнаружил я в речах этого мусульманского подвижника — сходство с выступлениями Ленина, говорившего о революционных технологиях, обладавшего глубинными представлениями о процессах революционного преображения мира.

Удивительной была речь президента Ирана Ахмадинежада. С трибуны говорил не успокоенный властью политик, не рациональный знаток властных технологий, не сдержанный прагматик, оперирующий статистическими данными и осторожными формулами. Это был пламенный поэт и глубокий религиозный философ, поразительный оратор, мгновенно захвативший внимание зала, который часовую речь слушал, затаив дыхание.

Президент говорил о войне и о Боге, о свободе и справедливости как исконных, вменённых человеку правах, дарованных господом Богом. Он объяснял революционный порыв, охвативший половину Земли, божественной волей и провидением, которое вчерашних покорных рабов и равнодушных понурых подданных превратил в свободолюбивых бойцов и жертвенных мучеников. Такому президенту могут позавидовать любая страна и любой народ. И я чувствовал, как политический лидер Ирана в эти мгновения становится лидером охваченных революцией стран.