- А мы пушки там должны добыть, - очищая от скорлупы неизвестно какое по счету яйцо, сказал Карпенков.

От выпитой рюмки водки лицо Доватора помолодело, а после бессонной ночи глаза его были задумчивыми и грустными. Хотелось рассказать Карпенкову, что старики его остались у немцев, но в то же время он боялся постороннего сочувствия. На начищенном самоваре горели солнечные лучи; из лесу доносилась протяжная кавалерийская песня. Она сливалась с тяжелым фырканьем танковых моторов и оглушительными, как выстрелы, выхлопами.

Карпенков рассказывал Доватору, как он был ранен в июльских боях и отправлен в госпиталь. Лечился недолго.

- Не вытерпел, - говорил он, - самовольно уехал... Напишу врачам, извинюсь - неудобно все-таки. Какое лечение! Сводку Информбюро прочитаешь - температура подымается! Вот вы хотите меня назначить руководить штабом, - неожиданно сказал он, - а я на этой должности был мало. Вдруг подведу?

- А ты не бойся! Хочешь дело делать - берись за него уверенно! Мне вот тоже и дивизией не приходилось командовать. А сейчас перед отъездом командарм сказал: "Действуй смело, но катушку разматывай с толком. Действуй так, как в трудную минуту действуют коммунисты". Вот я и действую... А подведешь или не подведешь - об этом не хочется говорить. Я тебе предоставляю полную свободу, не запутывай только себя сетью пустяков. Ищи основное, реальное, но не забывай и о мелочах. Главное в жизни решается людьми. Присматривайся к ним хорошенько, делай выводы: кто на что способен. Сделаешь правильные выводы - все будет в порядке, имеешь тогда право луну почистить конской щеткой, чтобы лучше светила. Не сумел - бери скребницу, иди на конюшню дневалить...

С улицы в окна ворвались голоса, конский топот.

- Гордиенков вернулся! - проговорил Доватор, взглянув в окно.

Пять разведчиков, в том числе и Торба, шагом проехали мимо штабной квартиры.