— Можно податься и дальше, например, в Германию, Австрию, где заработаешь больше, но ведь и полиция там работает зорче. Хорошо, если только вышибут из страны. А то, гляди, и в тюряге заграничной очутишься. В бывших странах социализма все-таки проще…

Спиртная вакханалия стремительно раскручивалась. Я сослался на больную печень и категорически отказался от выпивки. И чтобы не мозолить мутные глаза собутыльников, вышел на берег озера и увидел одиноко сидящего на траве молодого человека лет тридцати, с темными, как агат, глазами.

— Только что выкупался, — приветливо произнес он. — Водичка — прелесть.

— В застолье не участвуете?

— Нет. Я ведь учитель истории по образованию. При моей профессии пить нельзя. Да и не тянет.

Он помолчал, вздохнул и задумчиво продолжил:

— Гастарбайтеров тоже можно понять. Они ведь пьют горькую не от радости. Хотят поскорее оглушить себя спиртным, забыться, дать себе полную волю. Захмелеют — песни заводят, даже пляшут… Потом, устав от крика и хохота, они, разморенные, затихают… Но так происходит лишь в выходные дни. В рабочую неделю каплю спиртного в рот не берут…

— А вас что привело сюда?

— Квартиру хочу купить. Жить под одной крышей с тещей… Он не договорил и махнул рукой.

— Понятно, — сочувственно улыбнулся я.

Мы купались, загорали и беседовали часа два. На четвереньках приполз к озеру украинец с блинообразным лицом. Педагог, увидев его, торопливо оделся и пошел в сторону леса. Я вернулся в общагу. Эстонец заметно накачался и пел приятным тенорком на английском языке. Потом вдруг громко зарыдал, размазывая слезы по раскрасневшемуся лицу.