Уже ругая себя за неосмотрительность и за то, что поддался панике, а не осмотрелся, кто нанес по мне этот мощный удар, я перевел взгляд на обочину дороги. Удивительно, но желтый микроавтобус с надписью про пиццу стоял именно там! Фары, казалось, нахально подмигивали мне. Вновь холодея от ужаса, я почувствовал, как взмокли мои ладони и спина. Я быстро поднялся и бросился бежать. Бежал я не домой, а к Оушену, подозревая, что могло произойти страшное.

Когда я уже подбегал к его дому, в глаза мне ударил и ослепил яркий свет полицейских мигалок. Тут же стояла машина «скорой помощи», и в нее на носилках, уже уложенного в пластиковый мешок, грузили моего приятеля.

Торопливо, не обращая внимания на окрики врачей и полицейских, я расстегнул молнию… и долго вглядывался в мертвые, остекленевшие (их никто так и не удосужился закрыть) глаза Оушена. В них все еще стоял животный ужас. Теперь мне было точно известно, что может вызвать именно такие эмоции, – это пси-атака. Больше ничего. Тем более мой коллега был далеко не каким-нибудь кабинетным хлюпиком, а матерым журналистом с многолетним опытом.

– Все, увозите его, – приказал чей-то звонкий и пронзительный голос.

Обернувшись, я увидел Катрин Джонс, старшего детектива. Она слыла настоящей стервой, ненавидящей любых представителей прессы. Джонс смерила меня холодным взглядом и скривила и без того тонкие черепашьи губы:

– Давненько наши с вами пути не пересекались, господин Перцефф, – сказала она насмешливо, состроив скорбную гримасу.

– И еще бы столько не видеться! – мне удалось взять себя в руки, которые, кстати, уже почти не дрожали.

– Скажите, пожалуйста, как вы оказались здесь? – довольно пропела Джонс.

Я же, увидев старуху, которую расспрашивал недавно о желтом микроавтобусе, внутренне поежился: удача явно отвернулась от меня сегодня. Уже приготовившись ночевать в полицейском участке, я заметил, что старая карга показывает на меня рукой и радостно кричит: мол, узнала меня.