– Александра Константиновна еще не выходила из спальни, – сказала Нина. – Она, наверное, спит.

– Спит? – Борис переглянулся с женой. – Не может быть. Шура ранняя пташка, она никогда не встает позже восьми.

– А сейчас пятнадцать минут десятого. Нинок, душка, поднимись к ней, спроси, в чем дело.

Замявшись, Нина все же встала и вышла из столовой.

– Ну и дела, – недоумевала Аглая, – Шурок решила переквалифицироваться в сову. Что дальше?

– Я сама спала как убитая, – Диана зевнула.

– И я, – удивленно произнес Егор. – Утром еле глаза разлепил.

Борис Игоревич зачем-то заглянул под стол.

– Боря, что ты ищешь?

– Ничего, дорогая, у меня запонка упала.

Свои пять копеек в разговор решила вставить и Розалия Станиславовна. Ну как же без нее-то?

– А я глаз не сомкнула! Лежала и гадала, как такие обеспеченные люди, как вы, могли додуматься купить самую дерьмовую кровать? Жесткая! Неудобная! Подушки слишком мягкие, постельное белье воняет стиральным порошком. Ох… короче, намучилась я, как рабыня Изаура.

– Рабыня Изаура была бы счастлива оказаться в вашей спальне, – улыбнулась Люсьена.

– Детка, не встревай, когда разговаривают взрослые. И ради бога, замажь чем-нибудь тот ужасный прыщ на лбу. У тебя тон есть, в конце концов? – огрызнулась Розалия.

Люсьена побледнела.

Сделав свекрухе замечание, Катарина услышала в ответ грубое «Отвали!».

Ниночка появилась в столовой и, сев на свое место, отрешенно произнесла:

– Александра Константиновна сейчас спустится.

– Неужели она спала? – Аглая едва сдерживалась, чтобы не рассмеяться.

– Не знаю, мы разговаривали через закрытую дверь.

Стоило Купатовой прошествовать к столу, как Диана поспешила съязвить.

– Тетя, опоздавшим полагается штрафная.

– Твои шутки всегда оставляли желать лучшего. Я не в состоянии воспринимать плебейский юмор, поэтому сделай милость – помолчи.