Генерал представил, как он скорбно стоит над гробом своей бывшей половины. Как бросает в могилу первую горсть земли. Говоря о том, что они расстались друзьями, и вспоминая, каким прекрасным и душевно щедрым человеком была его жена, незаметно смахивает со щеки скупую мужскую слезу. Это понравится и журналистам, и его будущим избирателям.

Толкая речь, он непременно повернется к объективам правым профилем. Шрам над правой бровью придает его лицу оттенок суровой мужественности, напоминая о боевых действиях в Чечне и Афганистане. Естественно, Роман Анатольевич не станет упоминать о том, что этот шрам не был результатом осколочного ранения. Шальная пуля тоже никогда не задевала генерала. Его не пронзал штык врага, его не кололи ножом, не пыряли заточкой и даже не долбили по голове кастетом.

Шрам был получен во время очередного семейного скандала. В те времена Красномырдиков был молодым, но подающим большие надежды подполковником ракетных войск. Однажды, расписывая пульку с друзьями, Роман Анатольевич так увлекся, что потерял счет времени и вернулся домой только под утро.

Проклятая мымра, непонятно с чего, вбила себе в голову, что он провел ночь с женой прапорщика Иванькова-Берберидзе, спьяну решившего поиграть в футбол противотанковой миной, и в результате оказавшегося в госпитале. Клятвам генерала она не поверила. Разразившись сатанинским хохотом, жаждущая мщения супруга попыталась вонзить ему в глаз консервный нож, но промахнулась и всего лишь рассекла кожу над бровью. Это очень ее расстроило.

Рука генерала невольно потянулась к шраму. Сколько крови было, ужас! Пришлось в больницу ехать, швы накладывать… Впрочем, бог с ней. Как говорится «De mortuis nil nisi bene» — «О мертвых или ничего, или хорошо».