Было лишь одно место, где все мои заботы отступали хотя бы на время. Три раза в неделю, пристегнув к велосипеду спортивную сумку, я выруливала на центральные улицы и ехала в Академию дзюдо. После долгих часов борьбы, падений и барахтанья на матах я возвращалась домой, промокнув от пота и не чувствуя ног. Но в те ночи мой покой не нарушали ни беспокойные сны, ни бесконечное самокопание, когда просыпаешься ранним утром и уже не можешь заснуть.

Дзюдо я занялась вскоре после увольнения из Корпуса мира и усердно изучала его 11 лет. Это увлечение оказалось более долговечным, чем все мои романы, чем все обещания стать лучше, вместе взятые. В конце концов, я научилась не просто силе и равновесию, не просто приобрела уверенность в самозащите почти в любых обстоятельствах. Было еще кое-что. Большинство моих инструкторов были японцами, вся жизнь которых была полностью посвящена совершенствованию этого безмерно сложного искусства. Они точно светились изнутри почти неземным спокойствием и внутренней силой. Они всегда говорили, что невозможно овладеть боевым искусством по-настоящему, не понимая основополагающей философии. А чтобы понять философию, говорили они, надо понять Японию. Внутренний покой, который японцы обретают, глядя на простые предметы и созерцая природу, их готовность пожертвовать собственными нуждами ради общего блага — все это было мне совершенно чуждо и оттого еще сильнее завораживало. Что заставляет монаха по семь часов в день смотреть на стену? Как может гейша потратить всю жизнь на постижение элегантности единственного жеста в чайной церемонии?