Делаю усилие, чтобы проглотить слюну, и снимаю шляпу. - Мадемуазель Ринкс? - Она самая. Я кланяюсь: - Комиссар Сан-Антонио. Кажется, я поскромничал, уверив мадемуазель, что мое имя ей ничего не скажет. Она вздрагивает, и выражение ее глаз меняется от любопытства к настороженности. - Входите,-говорит она. Я вхожу в мастерскую скульптора, обставленную с безупречным вкусом. Во всех углах статуи, драпировки ярких цветов, мебель из лимонного дерева. В величественном камине из красного кирпича горят дрова. Она указывает на кресло. - О чем идет речь, господин комиссар? - О Вольфе... Я смотрю на нее. Она моргает. Я был прав, что пришел. Могу поставить истертую зубную щетку против тонны черной икры, что эта куколка знает Вольфа. Я решаю не давать ей времени соврать и, пользуясь своим преимуществом, начинаю блеф... - Вольф умер,- бросаю я. Она страшно бледнеет и шепчет: - Умер? - Погиб в конце дня от руки преступника, которого мы обложили в его логове... Детали вы узнаете завтра, из утренних газет... Она проводит рукой по лбу. Кажется, сейчас хлопнется в обморок. - С вами все в порядке? Она утвердительно кивает головой. Она сильная. Мне это нравится. Терпеть не могу девчонок, считающих своим долгом падать без чувств, чтобы показать глубину своей скорби. - Перед смертью Вольф, который был моим приятелем, прошептал: "Навести... Клод Ринкс... Версаль..." Больше он ничего сказать не смог Вот. Я решил, что обязан приехать, понимаете? Я не знал, что вы женщина... Делаю паузу, чтобы она успела осмыслить сказанное. Потом задаю вопрос, щекочущий мне язык: - Почему по телефону вы мне ответили, что не знаете его? Она пожимает плечами: - Не знаю. Ваш звонок в такой час показался мне необычным... Я... Я не подумала... Я смотрю на нее, - Вы были очень близки с Вольфом? - Он был другом детства... Мы потеряли друг друга из вида, а два месяца назад я встретила его в Сен-Жермен-де-Пре... Мы узнали друг друга...