Если бы Мура оказалась случайным свидетелем совершенного кем-то преступления, ее, скорее всего, ожидала бы общая участь. Как ни парадоксально, спасает ее именно роль преступника - разве можно было опасаться, что она сама предаст огласке свое роковое участие в судьбе писателя? Чем больше личной вины, тем больше шансов на неразглашение тайны.

Предположим, что ее все-таки "убрали". К этому времени она была подданной другого государства, что, безусловно, привлекло бы внимание Запада и могло быть поставлено в связь со смертью писателя (слухи об отравлении распространись сразу после его кончины). И без того появление Муры у постели больного и трагический финал вызвали у близких подозрения, только они боялись говорить на эту тему. (Кстати, уже после того, как моя книга была сдана в производство, я от нескольких людей, работавших за рубежом, узнал, как распространялись слухи относительно роли Будберг в судьбе Горького.)

Сталин был в своем роде прекрасным психологом-лицедеем - он просчитал все. С Мурой потом встречался не раз. "Муре очень симпатизировал Сталин, свидетельствует внучка Горького Марфа Максимовна. - При встречах всегда расшаркивался перед ней. Однажды прислал огромный букет алых роз". Это уже не коробка конфет...

Наконец, Муре обеспечили, мягко говоря, безбедное существование: правительство оформило ее как наследницу зарубежных изданий писателя (хотя юридически ее брак с Горьким не был оформлен). А это уже не букет роз...

Упорные оппоненты скажут опять: и все же это косвенные доказательства... Не буду возражать. Убежден, однако: никакие новые документы тех времен не помогут окончательно снять покров с тайны. Что надо - фальсифицировалось. Что не надо - уничтожалось. Да и просто не всякое событие документировалось. Тут нужны были бы телекамеры, записывающие каждый шаг всех людей, находящихся возле смертного одра писателя. Мы же можем лишь мысленно реставрировать картину. Леонид Колосов, в прошлом наш резидент в Италии, располагает важными документами, дающими дополнительное обоснование "миссии" Будберг (его очерк "Мура" опубликован в газете "Труд" от 31.