– Это ты... – шепчет он.

Мое горло сжимается от тревоги.

– Да, – выдыхаю. – Да, я, по приказу патрона. Ты сделал ошибку, Вольф... При нашей работе это непозволительно!

– Да, – шепчет он. – Да, я... сделал... ошибку. Он с огромным усилием вдыхает, и из его рта хлещет сильная струя крови. Он издает жуткий хрип.

– Ты должен был... меня... предупредить, – прерывисто говорит он. – Я бы тебе...

Он делает мне знак. Я сажусь перед ним на корточки.

– Ты хочешь мне что-то сказать?

Его глаза говорят мне «да», но у него уже нет сил.

– Прости, старина, – шепчу я, – но я не мог поступить иначе...

Он икает. Его кожа приобретает восковой цвет.

– Завтра, – еле слышно бормочет он. – Завтра... убьют... Орсей...

Вдруг он отдает концы; рот приоткрылся, глаза закатились.

Я отступаю на три метра и бросаю револьвер Вдавленного Носа на пол. Я снимаю замшевую перчатку, которую нацепил, чтобы на пушке не осталось моих отпечатков, потом достаю свой шпалер... свой собственный!

– Держите его! – ору я.

Стреляю в складку своего левого рукава.

Выбегаю из ангара, вопя во всю глотку. Вокруг ни души... Выбираю самую темную улочку и мчусь по ней, паля из пушки.

Сработало... Не прошло и трех минут, как подъезжают полицейские на мотоцикле с коляской. Собираются зеваки.

– Ушел! – надрываюсь я. – Быстрее, гоните. Высокий тип в плаще и шляпе...

Один из полицейских слезает с мотоцикла, двое остальных уезжают в указанном мною направлении.

– Что за шухер? – спрашивает патрульный. Вместо ответа я сую ему под нос мое удостоверение. Он вытягивается по стойке «смирно».

– Вы ранены, господин комиссар?

Я умышленно держу левую руку висящей вдоль тела.

– Простая царапина, а вот моего товарища зацепило крепко. Тот подлец спрятался за ящиками и расстрелял его в упор. Вызовите «скорую»...

Мы, патрульный и я, входим в ангар, опознаем труп Вольфа, находим револьвер «убийцы» и после короткого обыска я в присутствии ажана обнаруживаю в старой печи документы.