Она поднимает голову и смотрит на меня.

У нее очень специфическая манера смотреть на своих сограждан.

Она пялится на меня, как на японскую гравюру. Когда она закончит осмотр, то сможет сказать, сколько волосков у меня на подбородке, сколько в ушах и в ноздрях.

Наконец она качает головой.

– Чегт! – говорит она. – Об этом чьеловеке трудно что-то сказать. Nйеофе! Может, он честный, может, ойеофе...

Судя по осторожности милой дамы, среди ее предков были нормандцы.

Надо думать, что знающий ее Анджелино истолковывает этот ответ как благоприятный для меня, потому что прищуривает глаза и некоторое время молча тасует карты.

– Дай еще один стакан, Альда, – говорит он, не глядя на меня.

Старая шлюха суетится и наливает мне щедрую порцию кьянти.

Я благодарю ее улыбкой, которая смягчила бы и полк монголов, потом спешу отхлебнуть из стакана. Красное винцо кислое и крепкое. Даже глотатель факелов скривился бы от него, но поскольку я владею искусством притворства, то изображаю мимикой экстаз.

Анджелино смотрит, как я поглощаю его пойло.

– Видите ли, комиссар, – говорит он наконец, – одни люди приносят счастье, другие несчастье. Если бы меня надо было определить в одну из этих категорий, я бы обязательно попал во вторую. Я заметил, что, как по волшебству, любой, кто меня предает, умирает насильственной смертью...

Я улыбаюсь:

– Какого калибра ваша волшебная палочка?

Он пожимает плечами:

– Я не раб привычек. Я храню верность только кьянти и моей жене (и показывает на матрону), а в выборе всего остального – рубашек, револьверов и любовниц – я достаточно эклектичен...

Этот мужик – неординарная личность. За все время работы в Службе я никогда не оказывался рядом с гангстером такого масштаба. Большой босс был прав: Анджелино действительно необыкновенная фигура.

– Мне кажется, мы хорошо поладим, – говорю я.