Этот неудачник обретается в ангаре возле Клиши. Официально он старьевщик, поэтому в углу ангара стоят три разобранные печи и деревянная нога.

В момент, когда я открываю дверь, он разогревает на спиртовой горелке остатки рагу.

– Чего надо? – ворчит он, заметив, что кто-то вошел.

Узнав меня, он забывает про свою жратву.

– О! Господин комиссар...

Он не осмеливается протянуть мне руку, и правильно делает. Поверьте, будь вы даже одноруким, такую клешню вы бы себе не захотели!

Я сажусь на кучу старых тряпок.

– Ну, Вдавленный Нос, как дела? Вопрос такого рода очень располагает люд ей вроде него. Своей неопределенностью.

– Идут помаленьку, – отвечает он осторожно.

– Знаешь, что я о тебе слышал?

– Люди злы, – бормочет Вдавленный Нос. – Что еще они обо мне сбрехнули?

– Ты вроде зачастил в Бельгию? Он делает усилие, чтобы казаться возмущенным, и восклицает:

– Я?!

– Да, ты... Ты занялся распространением порнухи.

– Серьезно? Так говорят?

– Серьезно... А знаешь, почему так говорят?

– Ну?

– Просто потому, что это правда. Ты приезжаешь на Северный вокзал с двумя огромными пачками журналов, причем задолго до отправления поезда, прячешь журнальчики под полки и переходишь в другое купе. Так ты страхуешься от таможни. А в Брюсселе ты ждешь, пока пассажиры уйдут, и забираешь груз.

Он не отвечает. Его рагу горит, а он Даже не думает погасить горелку.

– Ну, Вдавленный Нос, что ты на это скажешь?

– Люди злы, – упрямо повторяет он.

– Ты знаешь, что произойдет?

– Нет.

– Твое дело стало толстым, как перина. Тебя решили взять. Не хочу тебе льстить, вовсе не потому, что ты крупная шишка в этом деле... Просто этот маленький бизнес начинает расширяться, и нужно кого-то примерно наказать. Со времен старика Лафонтена жизнь не так уж изменилась, и за все по-прежнему расплачивается осел...