Так дорожная беседа привела меня в эпоху, которая теперь вечно будоражит стариков. Да и только ли стариков?

Да, в эпоху - неспроста пользуюсь таким громким словом - в революционную эпоху коммунаров и коммун. Были коммуны крестьян в Поволжье, под Вяткой, в Сибири или где-то на Алтае, где отец будущего космонавта Германа Титова учитель Степан Титов обучал грамоте крестьянских детей. Была "Педагогическая поэма" Антона Макаренко - о коммуне, вернувшей в жизнь многих детей, обездоленных войнами и разрухой. Красным цветом выделял наш календарь День Парижской Коммуны - память о прекрасной героике и трагическом уроке недолгого, но реального осуществления мечты людей труда. Именем этой Коммуны в нашей стране называли улицы, фабрики, даже боевой корабль: в январе тридцатого года линкор "Парижская Коммуна" с доблестью пронес наш военно-морской флаг из Балтики в Черное море, и толпы французских рабочих, рыбаков, моряков провожали из Бреста в штормовой Бискайский залив корабль страны, так высоко ценящей эпоху Коммуны и коммунаров.

Не удивительно, что два слова - Красная, сорок, - вызывают в глазах целого поколения военных моряков магический проблеск как позывной далекой юности. В Ленинграде вблизи площади Труда, на Красной, 40, в массивном пятиэтажном здании, до революции известном как дом петербургской газеты "Биржевые ведомости", с конца двадцатых годов размещалась коммуна слушателей Военно-Морской академии и слушателей параллельных классов ускоренной подготовки командного состава РККФ. Необычная коммуна. По всему укладу она походила на корабельный экипаж. В ней жили и семьями и холостяки, но все с флота, с кораблей. Вся жизнь была пронизана духом флотской общности, интересами дела, ради которого люди съехались на Красную, 40, с разных морей. У многих были дети. На первом этаже здания сообща устроили детскую комнату - самодеятельный детский сад того времени. В нем, конечно, не было наемных нянь, прачек, кладовщиков, поварих, врачей, заведующих.