Дед Михайло лет тридцать рыскал по могилам. В последние годы старик стал сдавать. Физически он был еще крепок, но его все больше преследовала боязнь обвала и гибели в норе. И вот однажды дед Михайло пропал. О его исчезновении разное толковали: кто предполагал смерть в склепе, кто, вспомнив старую поговорку «клад найдешь, да домой не придешь», говорил, что деда ограбили и убили по дороге из Южноморска, где он обычно сбывал свои находки.

Потом до Терновки докатился слух: старик жив, здоров и купил каменный дом под Херсоном. В окрестных селах уже были случаи, когда неожиданно разбогатевший курганщик покидал родные места, чтобы поселиться там, где его не знали.

Захар Хомяк скрежетал зубами от зависти. Он давно вынашивал мечту уйти из Терновки — и не мог. Почти вся его выручка от продажи древностей оставалась в южноморских трактирах да кабаках.

В свои сорок лет Захар Корнеевич выглядел старым, хотя по-прежнему крепка была рука и зорок глаз.

Трофим Куцый был намного моложе. Недостаток опыта он с лихвой возмещал волчьей хваткой, упорством и железным здоровьем. О нем рассказывали такую историю.

Однажды ливень застиг Трофима в камере склепа. В гробницу хлынул поток воды и размыл прорытый ход. Единственный путь на поверхность был заказан. Куцый двое суток просидел по горло в воде. Вокруг плавали кости размытого скелета — позвонки, ребра, фаланги пальцев. Окажись в его положении какой-нибудь другой терновский искатель кладов, он бы трижды умер от страха, ежесекундно ожидая обвала сотен пудов подмытой глины.

Не таков был молодой Куцый. На третьи сутки он выбрался из склепа да еще вынес бронзовое зеркало с рукояткой, украшенной фигурой барса, и ожерелье редкой работы, которые неплохо сбыл Гансу Карловичу Нигоффу.

Заезжий генуэзский хлеботорговец, купивший у Нигоффа вазу с амазонкой, даже не мог предположить, какую он сыграл роль в жизни Ганса Карловича. До его приезда все познания мукомола в области древней истории и археологии не простирались дальше учебника для гимназий.