Кен ничего не сказал. Он пыхтел и отдувался, а глаза его не мигая смотрели на Гроуфилда.

— Если я убил Карлсона, то сейчас и тебя убью, — проговорил Гроуфилд.

Кен по — прежнему молчал. Его рот скривился то ли от боли, то ли от натуги.

Гроуфилд похлопал его по горлу кончиком пальца, подождал, пока до Кена дойдет смысл его слов, а потом быстро отпустил его, встал и отошел подальше.

Кен медленно сел, потирая руку.

— Не знаю, — проговорил он. — Кроме тебя, некому было это сделать.

— Почему?

— Ты норовил улизнуть от нас. Ты купил новые тряпки и замышлял сорвать нашу сделку. Генри присматривал за тобой, вот ты и убил его.

— Если в Вашингтоне все такие же умные, как ты, лучше уж я вложу свои денежки в страны Третьего мира, — сказал Гроуфилд. — Даже если забыть о том, что убивать Генри было бы глупо с моей стороны и что мне вовсе не нужна его смерть, о том, что я всегда избегал глупых и бесполезных поступков, все равно я не убивал Генри. Хотя бы потому, что не стал бы делать это до покупки новых шмоток. Я бы прикончил его после. Разве оставил бы я труп в своем номере, где любая горничная могла увидеть его и лишить меня уголка, в котором можно переодеться?

— А может быть, ты не все предусмотрел. Что — то упустил.

Ты ведь собирался бежать.

— Я никогда ничего не упускаю, — ответил Гроуфилд.

— Черт возьми, Гроуфилд, он в твоем номере!

— Именно здесь я его и оставил. Я говорил тебе, что он приходил сюда. И потребовал, чтобы я вышел первым, тогда бы его не заметили.

Кен сидел на полу, потирал руку и хмуро смотрел на мертвое тело.

— Не знаю, — повторил он.

— Зато я знаю, — ответил Гроуфилд. — Может, эта черная пчелка Камдела вернулась сюда, а Генри начал к ней клеиться, и ей пришлось отстаивать свою честь.

Кен злобно зыркнул на него.

— У тебя дурной вкус, Гроуфилд.

— Порой я тебе удивляюсь, — сказал Гроуфилд. — Ну и болван же ты. Пойду прогуляюсь немного, а когда вернусь, тебя и твоего приятеля, надеюсь, тут уже не будет.