- Сан Саныч! Откуда это богатство? - удивился Никита.

- Чудак. Это ж все твое, кроме водки. Думаем, гибнет добро, скиснет, пропадет. Решили тебе помочь! - хохотнул бывший капитан. - Вот только селедка из столовки солдатской. Пьем и закусываем! Держи огурчик, помидорчик, капустку, грибки, картошечку, рюмочку.

Карпенко, ласково воркуя, наложил в глубокую тарелку доверху закуски и придвинул Никите.

- За что выпьем? - поднял свою рюмку Ромашкин.

- А выпьем мы дорогой сосед, за скорейшее возвращение на Родину. Чтоб этому Туркестану ни дна, ни покрышки! Пропади он пропадом треклятый!

- Как грустно. Но ладно, пусть будет по-вашему. За возвращение, согласился Ромашкин. - А второй тост я предлагаю за нас. За дружбу и взаимовыручку между соседями.

- Вот это дело. И пусть наше сосуществование будет не долгим, не более месяца, - согласился Карпенко. - Надоело бедовать нам тут. Не служим ведь, но и не живем, существуем и выживаем. Почти полгода как из армии турнули, а уехать на Украину, никак не получается.

- Вот именно! Турнули! Чудо-юдо ты мое! - воскликнула изможденная такой жизнью соседка. - Ни зарплаты, ни документов на отъезд. Когда же, конец мытарствам?

- Скоро, радость моя, скоро! - ответил капитан и выпил весь стаканчик до дна. - Ненавижу я эту армию, эти пески, эту пыль! Черт бы побрал комиссаров и командиров, туркменов и узбеков, танки и самоходки, пушки и пулеметы! Эх, жисть! И он затянул грустную украинскую песню:

...И в дорогу далэку,

ты мэни провожала...

Весело начавшееся застолье окончилось грустно. Никита, слушая песни молча доел, допили водку и соседи разошлись по комнатам.

По утру Ромашкин встал с ужасной головной болью и побрел к офицерской столовой завтракать. Ну, что за гадость эта местная водка! Удивительно, но пока он спал семейство соседей "приговорило" целый чугунок картошки и остатки закуски. Не было даже хлеба, хотя лейтенант помнил, вчера была буханка и батон. Вот обжоры! Значит, напряглись и съели впрок.