Вместо того, что было двадцать третьим съездом партии, в результате несколько исправлений, съезд стал двадцать шестым. Фамилия Хрущева вымаривалась, и фигурировал вписанный другим почерком Брежнев, а мудрые изречения "сеятеля кукурузы", в другой лекции, выдавались за мысли Андропова. Менялись только палочки в Римских цифрах и вымарывались фамилии руководства. Проводилась нехитрая манипуляция с заменой двух листов, титульного и последнего. Видимо это мнимое богатство, досталось самому Штранмайсеру, от предыдущего "сидельца" в этой пустыне. Вырезки и картинки выцвели, вытерлись и не годились к употреблению в наглядной агитации. С грустными вздохами Никита очистил шкаф, собрал этот скопившийся хлам в плащ-палатку и выбросил на помойку.

Отряхнув руки от пыли после проделанной ревизии, он с удовлетворением обнаружил, что в итоге имеет пару кусков ватмана, десяток чистых листов бумаги, пачку туши, пачку гуаши и стопку не до конца заполненных тетрадей. В них были всевозможные протоколы собраний, которые предстояло вести: общие, партийные, комсомольские, сержантские, офицерские. Особенно удручали журналы политзанятий, которые частично во взводах заполнялись, а у разгильдяя Вовки Мурыгина отсутствовали вовсе.

Зато в шкафу имелась посуда из разнообразных наборов: грязные стаканы, рюмки, вилки, ложки и пирамида пустых коньячных и водочных бутылок всевозможных сортов. И если макулатуру выносили дневальные, то посуду, Ромашкин снес на помойку самостоятельно. Не хотелось дискредитировать предшественника, да и самому не гоже выглядеть алкашом в глазах бойцов. Вдруг подумают, что за неделю успел поглотить этот винный погребок. Внимательно изучив ассортимент напитков по этикеткам на бутылках, определил заметное преобладание коньячных изделий над вино-водочными. Оглядевшись, лейтенант понял, что оказался у разбитого корыта. Телевизор для солдат, вывешенный в расположении под самым потолком, не работал, приемник который тоже числился за ротой, только хрипел, шипел, но не говорил. Никита поставил стремянку к стене, залез к телевизору и чуть не свалился вниз от удивления. Сзади не было крышки, а в корпусе кроме кинескопа ни одного блока или лампы не наблюдалось. Ясно, почему он не включался. Командир роты Неслышащих, на вопрос лейтенанта вытаращил свои бледные рыбьи глаза и затараторил: