Затем пол часа легкой трусцой обратно. Когда те, кто бегали за водкой возвращались, обычно собутыльники уже спали. Гонцы будили храпящих и мероприятие продолжалось. Пили лейтенанты и прапорщики от тоски, безысходности, "дикости среды обитания" и отсутствия перспектив. "Дыра", она и есть дыра. Вероятность замены лишь теоретически-через десять лет, или на войну, в Афган. Будь он не ладен, не заменяемый район. Вот если бы Небидаг или Кызыларбат, то сменяешься через пять лет. А так как считается, что условия вполне терпимые, то замена в течение десяти лет и не обязательно за пределы Туркестанского округа.

Дернула "нелегкая" Ромашкина в такой запойный день забрести в общагу к Ахмедке, чтоб послушать магнитофон. Ромашкин вошел в фойе и увидел осторожно выглядывающих жен из дверей семейных комнат. Караулят суженых... Кирпичная коробка гудела от пьяного гама, звона стаканов, бренчанья гитар, завывания душераздирающих песен, матов.

Бекшимов и Хакимов, как малопьющие аборигены жили в угловой узенькой коморке на две койки. Окошка в ней не было, но едва ли это был недостаток. Летом через окно поступала духота, а зимой сырость, и промозглость.

- Черт! Не вовремя. Может вернуться пока не поздно? - подумал Никита. Сейчас попадется кто-нибудь привязчивый, придется пить гадкую водку, гробить здоровье...

Пьянствовать желания и настроения не было. Лучше бы полежать с какой-нибудь подругой...

Осторожно открыв дверь, Ахмедка пропустил Ромашкина внутрь. Затем он вновь лег на кровать, заложив руки за голову и замурлыкал, подпевая магнитофону.

В комнате стоял полумрак, а из "Веги" тихо лились завывания восточных певуний. Индийские завывания сменяли турецкие, персидские, а может и арабские. Короче говоря: бабайские мелодии.

- Ахмед! Ты чего тут затихарился? - спросил Никита.

- Тш-ш! Не мешай слушать, - сказал Бешимов. - Сиди молча или уходи.