- Ах, так! Да! - вскричал Колчаков. - Ну хрен с Вами. Мы хотели по-хорошему! Лунь! Наливай, ну их к лешему.

Оба офицера демонстративно выпили по половине стакана водки, и улеглись на кровати.

- Хомутецкий! Выписать записки об аресте и завтра же в Ашхабад! На гауптвахту обоих!!!! Живо! - заорал генерал.

- Товарищ генерал! - попробовал пояснить ситуацию Хомутецкий. Колчаков, это мой подчиненный. А Лунев - из соседнего полка, пехотинец.

- Прекратите, товарищ полковник! Вы начальник гарнизона! Действуйте! Завтра долижите об исполнении, - приказал генерал и хотел было уже идти дальше.

В этот момент Колчаков задал каверзный и наглый вопрос, сразивший генерала.

- Товарищ генерал! Разрешите обратиться! Весь гарнизон мучается одним без Вас не разрешимым вопросом. Асланян, это производное от какого зверя от "Слона" или от "Осла"?

- От "Слона"! - громко и серьезно ответил генерал.

- А мы думали, от осла, судя по своеобразному крику, - ухмыльнулся взводный.

Асланян задумчиво поглядел на Колчакова, глаза его налились кровью, лицо побагровело, как в преддверии инсульта:

- Хомутецкий! Я отменяю семь суток ареста!

- Ого! - хохотнул Колчаков. - Проняло!

- Десять суток ареста! - с угрозой в голосе произнес комдив. - И на гауптвахте, я их навещу. Может, еще задержатся там, на второй срок.

- Есть десять суток! - ответил Вадим Колчаков и вновь взялся за гитару.

Начальство двинулось по коридору, а вслед лилась песня с нахальным содержанием (на мотив Бременских музыкантов):

- Ничего на свете лучше не-е-ету!

- Чем служить в Генштабе на парке-е-ете!

- Тем, кто честен, гнить в песка Педжена.

- Отравляться водкой и чеме-е-енить!

- Спиртоваться водкой и чименом!

- Ла-ла-ла-ла! Е-е-е-е! Е!

- Нам Туркво милей Афганиста-а-на!

- Все мы любим батьку Асланя-а-ана!