Он приблизился и понизил голос:

– Он держится одной силой воли. Но, боюсь, надолго его не хватит... Скажу как на духу: мне было бы спокойнее знать, что господа в замке... Это для меня слишком большая ответственность.

– А как долго они будут в отъезде?

С сокрушенным видом Фирмэн развел руками.

– Мсье Эмманюэль не посвящает меня в свои дела... Вчера вечером я попробовал было шепнуть ему словечко. Но он такой же упрямец, как и его отец. Грустно видеть, что они и в такую минуту как кошка с собакой.

– В котором часу они уехали?

– Этого я не знаю, мсье. Служба стала здесь такая тяжкая, что мы стараемся лечь спать как можно раньше. Все это очень прискорбно, мсье поверьте мне. Уже и не поймешь, кто здесь хозяин... Я провожу мсье.

Но и семеня впереди, Фирмэн продолжал свой скорбный монолог.

– Счастье еще, скоро приедет мадам. Когда она здесь, нам всем спокойнее. Что бы мы без нее делали?

Я его почти не слушал. И без того тяжело было освоиться с этой невероятной очевидностью. Фирмэн явно ни о чем не подозревает. Это невозможно, невероятно, неправдоподобно, но бесспорно. Тогда где же Сен-Тьерри? Фирмэн поскребся в дверь спальни, впустил меня внутрь. Больной был один: он сидел, поддерживаемый подушками, иссохшие руки покоились поверх одеяла.

– Здравствуйте, Шармон... Берите стул, садитесь.

В голосе его звучала былая энергия. Взгляд сохранял живость. Я приблизился к кровати, держа в руке стул.

– Как вы себя чувствуете, мсье?

– Не будем об этом... А если повстречаете доктора Марузо, не слушайте его. Между нами, это старый никчемный болтун. Но я к нему привык... Вы виделись с моим сыном?

Вот она, опасность. Старик вперил в меня подозрительный взор, готовый уловить малейшее мое колебание.

– Он звонил мне вчера вечером...

– Ага! Я так и думал... По поводу стены, не так ли?

– Да.

– Ну конечно. Он хочет ее сломать... Что он вам сказал?