– Э-э...

– Не скрывайте от меня ничего, Шармон.

– Он сказал мне оставить все как есть до его возвращения. Потом-де будет видно.

Старик приподнялся на локте.

– Ничего не будет видно... Подойдите ближе, Шармон... Ответьте мне честно... Он говорил с вами только о стене?

Я импровизировал наудачу, все больше и больше чувствуя себя не в своей тарелке.

– Он намекал и на другие проекты, но ничего конкретного не говорил.

Старик откинулся на спину и заговорил прерывающимся голосом:

– Он хочет все переделать. Он не любит этот дом, Шармон. Он не был в нём счастлив. Сейчас от людей только и слышишь: счастлив, несчастлив! Я-то старой закваски... Я привык к постоянству... В общем, слушайте хорошенько... Вы восстановите мне эту стену. Немедленно! Я просил вас сделать прикидку, вы ее сделали?

– Нет еще.

– Так торопитесь. Я хочу, чтобы работы начались раньше, чем вернется мой сын.

Раньше, чем вернется его сын! Я ощущал себя больным в такой же мере, как умирающий старик, если не больше.

– Когда он приедет, мы раз и навсегда поставим все на свои места. А если он вздумает ерепениться, я сделаю приписку к завещанию. Пока еще я тут хозяин. Вы поняли меня, Шармон?.. Вы работаете на меня. На меня одного... Отправляйтесь на место. Сделайте все необходимое. Буду ждать, чтобы вы ввели меня в курс дела... Главное – никаких излишеств. Возведите стену, и ничего более. Благодарю вас.

Он протянул мне восковой желтизны руку, до того худую, что она походила на птичью лапу, и позвонил в колокольчик. Появившийся Фирмэн проводил меня до выхода.

– Как мсье нашел мсье?

– Он вовсе не так уж плох.

– А вот доктор очень обеспокоен. Отстал он от меня только на крыльце. Я залез в машину. Мучившая меня загадка ни на йоту не прояснилась. Что стало с Сен-Тьерри? Возможно ли предположить, что, будучи лишь легко ранен и стремясь во что бы ни стало уехать, он отправился в путь и...