– Значит, мы будем иметь удовольствие часто видеть вас здесь?

Она играла, и ей, беспечной, ни о чем не ведающей, эта игра доставляла удовольствие.

– Я провожу мсье Шармона, – объявила она свекру.

Затворив за собой дверь, она привалилась к ней спиной.

– Уф! – выдохнула она с облегчением. – Как ты думаешь, они нас не раскусили? Хорошо еще, тот в Милане. Хоть немного побудем в покое.

– В покое! – желчно усмехнулся я.

– Что с тобой?.. У тебя усталый вид. На тебя страшно глядеть. Я сразу обратила внимание.

– Ерунда... Немного переутомился, только и всего. Давай отойдем.

Мы прошли через столовую, выглядевшую весьма мрачно из-за темной мебели, унылых обоев и падавшего из высоких окон сумеречного света, потом через вестибюль, пол в котором, в шахматном порядке выложенный черными плитками, был отполирован так, что наши тени скользили по нему, как по поверхности пруда. Лишь оказавшись снаружи, я вздохнул свободнее.

– Твой муж... что он говорил на самом деле?

– Я его еле слышала... Он хотел узнать, приехала ли я, в каком состоянии отец, все ли в порядке в замке.

Звонил, без сомнения, Симон, приглушив и исказив голос. Как бы то ни было, труп в подвале, видно, причиняет ему немалое беспокойство. Мы спустились по ступеням.

– Не стоит говорить ему о Меньеле и о работах в замке, – сказал я. – Ему это не понравится... Тем более что они уже повздорили по этому поводу со стариком.

– Неужели я, по-твоему, такая непонятливая?.. Пойдем к тебе?

– Нет. Теперь, когда я вырвал у него согласие, это ни к чему. Я сам буду появляться в замке.

– Но когда же мы увидимся... наедине?

– Как получится... Я дам тебе знать.

"Как получится" – зависело, конечно, от Меньеля. Прощаясь, мы ограничились рукопожатием – из окон за нами могли наблюдать. Я вернулся в Клермон, где позавтракал в ресторанчике, посещаемом в основном завсегдатаями. Выпив две чашечки кофе и рюмку коньяку, я закурил сигарету.