Лев Аннинский

Два конца иглы (О прозе Юрия Дружникова)

Заглавие романа -- того самого романа, из-за которого затянулась на шее писателя петля, так что выпрыгнул он из нее аж в другое полушарие, -заглавие это, взятое из старой присказки о средневековых схоластах, кажется слишком тяжеловесным и умственно изощренным, как, впрочем, и сама схоластика: "Ангелы на кончике иглы".

Между тем, это действительное отражение дружниковской художественной мироорганизации: высвечиваемый из всех возможных точек саммит.

"-- Чье указание?..

Инструктор поднял глаза к небу..."

Скольжение взгляда вверх, туда, где на острие торчат избранные. Импульсивное движение. Если диалог не в спецкабинете, а в общем вагоне пятьсот веселого поезда, -- все равно:

"...Он показал пальцем вверх. Там свешивалась нога в грязном носке... Но до меня дошло:

-- Хозяева жизни".

Их присутствие - везде. Не только в главном романе, где иерархия идеологических чинов специально прослеживается до самого верха, но и в микророманах, где повествуется о чем угодно. Например, о старике-актере. Или о старике-педагоге. Если актер играет, то царя (актер Коромыслов - царя Федора). Если учитель уходит на пенсию, то зовет на проводы ни мало, ни много - академика (бывший его ученик допрыгнул до державных высот). Если речь о евреях, то не ниже, как "вон у Молотова жена была еврейка". Если о шалаве, которая с кем только не переспала, чтобы пробиться в литературу, то переспала она, как она уверяет, со всем поэтическим олимпом, к тому же признается, что племянница Троцкого. А если возникает простой советский участковый, то фамилия его - Бандаберия.

Словом, как ни уклоняйся, все равно за каждым углом - "драки престола". "Правители государства". "Растлители наций, народов, а может, и всего человечества". "Вижу там Ленина, Гитлера, Сталина, Мао, ну, и мельче шавки, бесконтрольные политики и их журналисты"...