Нам не надо было объяснять, что произошло, если человек вошел и от горя не может сказать ни слова). У учительницы на фронте убили мужа. Немота учеников. (Вот так и мы догадывались, и немели). Но когда ученикам показалось, что овдовевшая учительница завела отношения с завхозом, они устроили ей дебош. (Они? Нет, это тоже мы.) Эту недетскую-детскую жестокость, эту ревность к вдовству, которое должно оставаться "чистым", это дикое, безжалостное блюдение морали четко улавливает Дружников в детских душах.

Теперь я спрашиваю: это что, тоже производное системы? Дети -порождение тоталитарного строя? Или это извечное в них, изначальное, заложенное биологически, перед чем весь "тоталитаризм" с его "газетами" -лишь жалкая попытка загнать стихию в клетку?

А какой-нибудь бандюга, грабящий на плотине малолеток и насилующий девчонок, он что: порождение системы? Или вызов ей? А те солдаты из госпиталя, которые бандита угробили, потому что смерть -- единственное, что могло его вразумить (все тот же дружниковский лейтмотив: понять -- значит перестать жить)? Я спрашиваю: эти калеченные войной праведники, что спасли Нефедова и его невесту от бандита, они кто -- сталинисты или борцы за освобождение личности от ужасов сталинизма?

А "медовый месяц у прабабушки", описанный Дружниковым в одном из микророманов, -- этот бред грузинско-абхазского междоусобия, кровавый хаос, из которого едва выбрались американский гость и сопровождавшая его"уроженка" развалившегося Союза... В каком отношении этот хаос невменяемости находится к той системе лжи, которая была шита белыми нитками (ну, пусть красными) при советской власти? Этот хаос есть следствие системы? Или, может, это то самое, что обнажается после "демонтажа" системы?

Такие вопросы можно задавать только на кончике иглы -- в ее основании они бессмысленны. Другой конец иглы уходит во тьму.

Дружников, профессиональный аналитик мифов, должен как-то справиться с этим. Найти причину. И в "Визе в позавчера" он говорит: все это -- следствие войны, перекорежившей жизнь.