— Инч, ара? — ещё шире улыбнулся волосатый. — Зачем волнуешься? Туда-сюда едем, катаемся. Не бери в голову! Пей!

Я хотел ещё что-то спросить у него, но в горле было так сухо, что все слова превращались в наждачную бумагу, которая буквально раздирала мне глотку, выжимая на глаза слезы. Я закашлялся, замахал отчаянно в воздухе руками и судорожно схватился за стакан, как за спасательный круг…

Когда я проснулся в следующий раз, поезд стоял, кавказцы все так же невозмутимо пили бесконечный чай, и вели бесконечные беседы, наклонившись друг к другу так близко, что почти соприкасались носами.

— Давно стоим? — тупо спросил я, чтобы что-то спросить.

— Два часа, — отозвался один из них. — Мы уже приехали.

— А куда приехали? — спросил я.

Кавказцы внизу переглянулись, дружно цокнули языками, и один сказал:

— Одевайся, пошли на платформу, надо место освободить. Проводник волноваться будет. Постели сдать нужно.

Я посмотрел под себя, — постельного белья на сбившемся в комок матрасе и наволочки на плоской подушке со штампом МПС, не было. Но возражать и спорить было бессмысленно, нужно было понять происходящее.

Мы встали и гуськом вышли на платформу. Там нас уже терпеливо поджидали двое в камуфляже.

— Ну, до свидания, — протянул мне на прощание руку один из моих не по кавказки молчаливых спутников.

— Куда это вы меня привезли? И как я обратно уеду? — спросил я, хватая его в отчаянии за рукав. — Когда поезд на Москву?

— Через два года будет твой поезд на Москву, — развел руками мой спутник и зачем-то щелкнул языком.

— Как так через два года?! Что же я тут буду делать два года?! — в ужасе прокричал я, понимая, что случилось что-то неприятное.

— Воевать, — ответил он кратко. — Вот они тебя проводят.

Он указал на камуфляжных и повернулся спиной, ему было скучно разговаривать со мной, он наверняка спешил домой.