Но водитель девятки, ослепленный, и тоже перепуганный надвигающейся на него махиной, только безуспешно бросал свою машину из стороны в сторону, вместо того, чтобы просто съехать. Хотя бы даже в кювет, своими зигзагами практически исключив возможность разъехаться на узкой проселочной дороге.

Самое печальное в этом было то, что обе машины шли по мокрой дороге, оба водителя ослепили один другого, и оба растерялись. К тому же Лешка действительно не привык управлять такой мощной машиной, тем более, что, не предполагал, что сядет за руль, и потому безбоязненно хватанул на посошок изрядную толику коньяка. Если бы все это происходило хотя бы на шоссе, возможно, удалось бы как-то разъехаться, но здесь, на узком проселке…

Возможно, на широком шоссе удалось бы затормозить, разъехаться, или погасить скорость. Но здесь дорога была мокрой, как назло глинистой, и наша тяжелая машина вертелась, шла юзом, неукротимо и угрожающе надвигаясь на встречную, которая шла прямо в лоб, вихляя из стороны в сторону, безуспешно пытаясь отвернуть, или затормозить.

— Упритесь ногами! Упритесь ногами! Головы уткните в колени! — орал сзади Сережка, понявший уже всю неотвратимость близкого столкновения, судорожно пытаясь зачем-то открыть никак не поддававшуюся дверцу, наверное, хотел выпрыгнуть.

Я собрался в комок, насколько смог откинулся назад, на спинку сидения, и что есть силы, уперся ногами в переднюю панель, хотя понимал, что при встречном лобовом ударе это мне вряд ли поможет.

Нам относительно повезло. Сокрушительного и гибельного для нас лобового столкновения мы избежали. В самый последний момент встречной машине чудом удалось развернуться, водитель попытался съехать в кювет, но было слишком поздно, и бедной девятке с её пассажирам это дорого обошлось.