Наш джип врезался в бок встречной машине, погасив об него собственную скорость от встречного удара, девятка поневоле сыграла роль амортизатора. Лешка не потерял рассудка и вывернул все же руль, оставшись на проселке, не дав машине слететь с дороги под близкий откос, удержал её на проселке. Но тяжелый джип беспощадно смахнул с дороги в кювет девятку, как ветер сдувает легкомысленные шапочки одуванчиков.

От удара меня сильно тряхнуло, но все же я выдержал, только в коленях заныло, да шейные позвонки дернуло. Мне в спину ткнулась лицом сидевшая сзади Галя. Я крикнул ей:

— Держись за меня!

Надо отдать ей должное, она среагировала мгновенно и ухватилась сзади крепко за шею, едва не задушив меня, прижавшись изо всех сил.

После чудовищного удара я не сразу осознал, что мы стоим на дороге, уже вне опасности и теперь вытягивал шею, стараясь разглядеть в темноте, что там происходит с невесть откуда взявшейся у нас на пути встречной девяткой.

А с ней было совсем плохо: от удара она завертелась волчком, водитель, как видно совсем потерял ориентацию и запаниковал, бросив управление и полностью положившись на милость судьбы, которая, как всегда бывает в подобных случаях, оказалась безжалостной и обошлась с ними жестоко. Машина, прокрутившись волчком по проселку, упала набок и полетела, кувыркаясь, под крутой в этом месте откос. Я услышал скрежет металла, стук, глухой удар и звон стекла. Наступила тишина, и только тогда я понял, что мы стоим.

Лешка сидел, откинувшись на сиденье, совершенно белый, точно такие лица я видел только во время войны у людей с большой потерей крови. Сзади прерывисто, со свистом дышал Сережка, тихо плакала Галя, переживавшая пережитый страх, и не очень уверенно и убедительно пыталась успокоить её дрожащим голосом Ирина.