В конечном счете голос народа решает и исход полувековой борьбы Юрия Долгорукого за великокняжеский стол. Чтобы услышать, понять этот неискаженный голос, "от двора к двору, все дальше и дальше от Киевской Горы, ближе к бедности, к убогости" упрямо идет лекарь Дулеб, бескорыстный рыцарь правды и истины. Боярская Гора и "затопленный водою, занесенный песками, голодный, ободранный, обнищавший, но независимый" Подол, противостоят в романе как два социальных полюса. "Гора была равнодушной к тому, что творилось там, внизу, в глубинах, где в скользской грязи теснилась беднота, поставленная лицом к лицу супротив стихии, незащищенная, привычная к жертвам. Чем больше страданий обрушивалось на нее, тем спокойнее чувствовала себя Гора, тем увереннее держала себя..." И чем глубже была эта пропасть между аристократической верхушкой и демократическими низами, тем дальше сословная мысль отрывалась от мысли народной.

Воплощение мысли сословной - Изяслав Мстиславович, на всем долгом пути от Киева до Ростово-Суздальской земли оставивший свой кровавый, разбойничий след - "сожженные... города и разграбленные княжескими дружинами села". Иное дело - Юрий Долгорукий, опечаленный болью земли, которую "терзает... и будет терзать" его противник. Вступив в междоусобную борьбу с ним, он полон решимости "объединить землю, так бессмысленно разъединенную, завершить начатое дедами и прадедами, довести до конца, ибо получилось почему-то так, что люди живут в том же самом доме, а в мыслях они разъединены и отделены друг от друга". Он силен этой мыслью народной, которая поддерживает его и в ратном деле, и в мирных трудах, укрепляет в заповедях, оставленных Владимиром Мономахом: "власть княжескую нужно врезать в самом сердце земли городами, крепостями, дорогами, мостами, волоками".

Читателя, помнящего о том, что в предыдущих своих романах Павло Загребельный не "пощадил" ни Ярослава Мудрого, ни Владимира Мономаха, может удивить это настоичивое стремление представить Юрия Долгорукого печальником и радетелем русской земли.