Он был великий рассказчик, что дано не каждому писателю. Был ли он прав? Не знаю. Художественная правда его рассказов иной раз становилась объёмнее и объективнее его субъективных политических высказываний. Для меня до сих пор загадка, как после "Архипелага…" он пришёл к образной правде рассказа "На изломах", оправдывающего величие сталинского разбега в будущее. Я бы этот рассказ вместе с "Матрёниным двором" и поставил первым же делом в школьные и вузовские программы.

Но Александр Исаевич считал, что в конце XX века одной художественной прозой читателя не разбудить, как бы она ни была хороша. Публицист, пророк, политик, Александр Солженицын то и дело наступал на горло собственной песне.

По-своему, он был близок энергетикой своей Владимиру Маяковскому, хоть и с разных позиций, с разных сторон, но Александр Исаевич тоже требовал к штыку приравнять своё перо.

Защищая свой народ, он сражался не только с давящим тоталитарным режимом, но и с равнодушной к народу, а то и презирающей его либеральной интеллигенцией, вспомним разящих "Наших плюралистов". Так постепенно от него отворачивались потоки его либеральных поклонников и защитников. Один поток отвернулся после "Наших плюралистов", второй поток после вдумчивого смертельного анализа западной демократии и американского высокомерия. Оказалось, что он не только не либерал, но и не западник вовсе.

Он копал вглубь истории, а значит — и вглубь истины. И докопался, что истоки зла лежали всё-таки не в октябре 1917 года, а в феврале, в разрушительном Временном правительстве, и последующий октябрь был лишь неизбежным следствием февральского переворота.

Великого русского писателя не любили отечественные власти, зато вроде бы обогрели на западе, дали Нобелевскую премию, до поры до времени свободно печатали в самых известных изданиях. Но разве можно чем-то улестить голос истины? И вот, наперекор всем своим либеральным соратникам, Александр Исаевич пишет жёсткие слова по отношению к современному западному миру.