Кто-то его за это осуждает, пусть их. Александр Исаевич хотел успеть сделать всё задуманное. Написал своё "Красное колесо", равновеликое истории XX века. Он имел мужество замахнуться на невозможное. Когда написал на эстонском хуторе свой "Архипелаг ГУЛАГ", то каждый день готовился к смерти, всё могло случиться. Хватило бы и одной такой махины, чтобы остаться в истории навсегда. Это был первый поединок телёнка с дубом. Прошло время, писатель оброс премиями и всемирной славой, семьёй и детьми, пора бы и успокоиться?! Опять взялся за невозможное, поднял всерьёз русско-еврейский вопрос в книге "Двести лет вместе". Этот вопрос боялись обсуждать самые толковые исследователи и знатоки любого из литературных направлений, боялись последующих обвинений в сионизме или в антисемитизме. После книги "Двести лет вместе" стал теоретически возможен разумный диалог этих двух великих народов. Это был второй поединок телёнка с дубом.

Помню, первая его супруга Наталья Алексеевна Решетовская, с которой я хорошо был знаком, дала мне экземпляр ранней рукописи Александра Солженицына "Евреи в России и в СССР". Она попросила меня опубликовать по возможности этот текст уже после смерти и своей, и Александра Исаевича. Написала свое предисловие. К сожалению, ещё при жизни её это исследование было опубликовано неряшливо и с нелепыми добавками одним из бывших политзаключённых. Само время написания материала — 1968 год, говорит о том, что Солженицын давно интересовался этим важным для своего народа вопросом, и из небольшого исследования 1968 года получилась прекрасная книга "Двести лет вместе".

Иногда я искренне сожалел, что Солженицын ради общественных и национальных интересов то и дело надолго отбрасывал в сторону литературу, мол, и хотелось бы позаниматься мелкими рассказиками для души, но времени нет. А эти мелкие рассказики для души превращались в "Матрёнин двор", "Один день Ивана Денисовича", или позднее "На изломах" — и становились примерами русской классики.