Разденься, дорогая, – говорил он. —

Разденься и иди ко мне в постель.

О, да, и я о том же мыслю,

Но лишь когда разгонишь всех девиц.

Я взял бокалы и заспешил в гостиную. Здесь меня ожидал сюрприз. Комната тонула в темноте, горела лишь небольшая лампочка у кушетки. Я осторожно передвигался, боясь споткнуться обо что-нибудь и упасть с двумя бокалами в руках.

Она внезапно перестала петь, увидев меня, стоящего с открытым ртом в нескольких футах от кушетки.

– Привет, Рик, – мягко сказала она, наградив меня сияющей улыбкой.

– Что случилось? – спросил я.

– Вам понравилась моя песня?

– Она была слишком сексуальной!

– Зато она была английской, – заметила она.

– Но что случилось? – спросил я.

– Я просто сделала то, о чем вы просили, Рик! – Ее глаза изображали невинность.

– Я просил?

– «Идите и играйте на своей гитаре. Или делайте что-нибудь, что позволит вам почувствовать себя лучше». Помните?

Она сидела на кушетке со скрещенными ногами, почти прямо под светящей лампой, ее золотистые волосы спадали на плечи и почти прикрывали розовые соски небольших округлых грудей.

Кати наклонилась вперед, опустила свою гитару, на пол, потом снова выпрямилась.

– Ну? – спросила она лениво, – разве это не то, что вы говорили?

– Что вы сделали со своей одеждой? – прошептал я.

– Сняла ее, – просто ответила она.

– Но зачем?

– Мы узнаем это, – терпеливо сказала она. – Рик, для чего вы принесли сюда эти бокалы?

Она протянула руку, и я вложил в нее бокал.

– Вы собираетесь пить стоя? – Ее свободная рука указала на кушетку рядом с собой.

Я осторожно, словно дряхлый старик, присел и одним глотком осушил бокал. В следующий момент бокал был вежливо взят из моей руки и поставлен на пол, где уже стоял ее нетронутый бокал.