- Только молчи. Девчонки узнают - сбегут. Ну прощай.- Она махнула Алеше и убежала.

За кормой электрохода пыхтел "Кормилец". Карлик, где-то внизу. Но ему выводить эту махину из гавани.

Алеша оглянулся, не смотрят ли товарищи, и прыгнул вниз. Все-таки он предпочел бы "Двести тридцать девятый".

Турбоэлектроход ушел в охранении эсминцев, катеров "МО" и гангутских истребителей. Над морем они сбили "юнкерс", не дали потопить судно. В тот же день в море ушли подводные лодки.

А "Кормилец" теперь нужен был всем, особенно в шхерах, где Шустров и вся команда знали ходы и выходы. Там возникал горячий фронт.

Над Гангутом высвистывали снаряды-входящие и исходящие, так называли снаряды батарей вражеских и своих. Под огнем действовал аэродром, всё на полуострове под огнем окружающих базу батарей. Садится после боя самолет, а перед ним рвутся снаряды. Выручают пушки Гранина, они бьют неистово, заставляя врага замолчать.

В первых же боях Гангут выстоял. С далеких фронтов поступали тяжелые вести. Там главное. Как помочь, как оттуда оттянуть силы - этим жил сражающийся в тылу врага гарнизон.

Прошел слух, будто Гранин снова, как в финскую войну, собирает матросов в десант. А Гранин сам рвался в наступление. Он вел огонь по сухопутью, ждал боя морского, изливал Пивоварову наболевшую душу:

- Был у саперов - лейтенант Репнин воюет. Разведчики ходили на ту сторону, пушку приволокли. Репнин хвастает: снайпер Сокур из окопа, что ему саперы соорудили, побил больше фашистов, чем весь наш дивизион. Был у Белоуса. Летает. Воюет. Топит корабли. А мы с тобой? Строим блиндажи в три наката, будто собираемся принять на себя все, что есть у Гитлера на складах. Хоть бы завалящий эсминец сунулся...

- Мы же артиллеристы, Борис Митрофанович, - расхолаживал Пивоваров Гранина. - Наша война - позиционная...

- Знаю, что не хлебопеки. - Гранин брал баян, пристраивался возле КП и заводил, конечно же, "Сама садик я садила...".