Шустров поговорил с командой, и Алешу взяли на общий кошт. Рулевой Шустров так и остался для него главным на "КП-12".

Месяц этот до весны Алеша даром хлеба не ел. Окапывал лед, скреб корпус, красил, скоблил палубу добела, медяшки драил, поспевал и в машину, и в рубку к штурвалу, отполированному за годы руками рулевых так, словно колесо покрыли лаком, - дел хватало от подъема до отбоя. А засыпая, мучился: оставят ли в команде, когда растает лед? Если бы буксир оставили в Кронштадте - таскать баржи с мазутом, подавать на форты харч и боезапас, помогать маневру кораблей, - могли б и оставить. А сейчас команда сама сомневалась, кого возьмут, кого спишут. Команда уже знала: буксир назначен в штат плавсредств новой военно-морской базы. Заграничная база, двести сорок миль западнее Кронштадта, опора минно-артиллерийской защиты входа в Финский залив. Могут и не взять. Но Алеше повезло: в плавание шла вся команда.

И вот буксир, загруженный бочками, ящиками, всем, что не попало на другие суда, шел концевым. Пассажиры на нем собрались кто откуда: догоняющие часть артиллеристы, матросы, только что назначенные из экипажа, бойцы железнодорожного батальона, срочно посланные на Гангут.

Караван шел малым ходом, но буксир едва за ним поспевал. Льды, сходясь позади ледокола, мешали даже большим судам. "Ермак" возвращался и могучим стальным корпусом разбивал затор. Обломки льдин царапали борта. Транспортам они не помеха, но буксиру страшны. Шустров маневрировал, избегая ударов.

Солдат с непривычки укачивало. По одному они вылезали наверх, на ветерок, тоскливо склоняли голову за борт.

- Что, хлопцы, приуныли? - Из кормового кубрика вынырнул бойкий матросик, тоже пассажир; для него, похоже, палуба была наилучшим местом на свете. - Не нравится корабель? Зря! Знаменитый корсар - гроза Балтики!..