Эбби ощутила миниатюрное упругое тело сестры, которую крепко обняла, когда четыре года назад прилетела в Фэрбенкс, почувствовала запах ее волос — Лиза пользовалась апельсиновым шампунем. У нее был звонкий заразительный смех, люди смотрели на них и улыбались: так было всегда, когда их видели вместе. Согреваясь в лучах сестры, Эбби тоже хохотала. Лиза находилась рядом, будто не было четырех лет молчания.

Сердце отозвалось глубокой тянущей болью, будто чья-то гигантская рука сжимала грудь. Она не могла поверить, что с Лизой случилось что-то ужасное. Жизнь била в ней ключом, ее невозможно представить мертвой — нужно все время об этом помнить, иначе сердце расколется, как кубик льда под каблуком.

Она повернула ключ в замке и осторожно толкнула дверь. В доме было настолько тихо, что тишина давила на барабанные перепонки. Чтобы избавиться от неприятного ощущения, Эбби постучала ногами о порог, сбивая с обуви снег, и вошла внутрь. На нее пахнуло таким холодом, будто здесь не топили по меньшей мере несколько месяцев. Нащупала выключатель. В дальнем углу зажглась тусклая лампочка.

Взгляд упал на груду серого меха перед печкой. Волк! Она инстинктивно отпрянула назад, но волк не двинулся с места — это была всего лишь волчья шкура.

— О Господи! — выдохнула она. Сердце по-прежнему бешено колотилось в груди. Зачем Лизе понадобилась волчья шкура! На вешалке возле печки висела мужская длиннополая шуба, меховая шапка и перчатки. Интересно, чьи это вещи и как часто этот человек здесь бывает?

Она оглядела огромную гостиную, которая была также и кухней, и столовой. Как всегда у Лизы, везде царил беспорядок: горы немытой посуды, пакеты с просыпавшимися хлопьями, которые валялись повсюду, хлебные крошки, открытые банки с джемом. Дверцы шкафов распахнуты, на полу клочья рваных журналов и бумаг… Нет, это не обычный для Лизы беспорядок. По коже побежали мурашки: здесь что-то искали!