В аргументации Ларсена различимы явственные отголоски этических построений Ивана Карамазова из "Братьев Карамазовых" Достоевского. Да и сами споры, кипящие в капитанской каюте "Призрака", напоминают философскую полемику героев гениального романа русского писателя, повлиявшего на всю мировую литературу XX века и знакомого Лондону с юности. Варварские порядки, заведенные Ларсеном на шхуне, его жестокое глумление над матросами, его бескрайний цинизм, за которым скрываются мучительно переживаемая им духовная опустошенность и одиночество, - все это логические следствия исповедуемой капитаном "Призрака" философии "вседозволенности".

Ларсен - трагический герой, потому что сама эта философия усвоена им не из книг, а явилась во многом естественным результатом всей его изломанной жизни. Однако Лондон не снимает со своего героя ответственности, тем более что Ларсен пошел дальше Ивана Карамазова, трансформировав идею "вседозволенности" в ницшеанский культ "сильного человека", после чего он с необходимостью должен был сделать и еще один шаг и объявить: "Моя единственная доктрина - это целесообразность". Провозглашенное Ларсеном презрение к "свинской" жизни в конечном итоге увело его на противоположный полюс, превратив из бунтаря против уготованной человеку судьбы в предпринимателя-хищника. Лондон понимал закономерность такой эволюции: она-то и была решающим аргументом в его диспуте с Ларсеном. Перелом, происшедший в середине романа, не позволил Лондону довести этот диспут до конца.

Но при всей своей неровности "Морской волк" стал книгой, которая засвидетельствовала заметные сдвиги в сознании Лондона.

А подлинно переломной для него книгой оказалась "Железная пята" (1908), быть может, самый революционный роман в истории американской литературы. Его проблематика была обжигающе актуальной, и Лондон решал ее с принципиальностью, не ведающей никаких уступок.