Бесспорно, изображение деятельности профессиональных революционеров в "Железной пяте" не лишено серьезных просчетов; Лондон отдал дань левацкой "романтике". Сказались его личные пристрастия - Лондон всегда тянулся к людям исключительным, бесшабашно храбрым, в любой ситуации полагающимся главным образом на свои индивидуальные качества. Сказалась и незрелость представлений Лондона о том, как практически будет осуществляться революционное переустройство общества, сказалась, наконец, объективно-историческая незрелость американского социалистического движения.

Лондон развенчивал реформистские иллюзии, и в данном случае истина была на его стороне. Однако с ним невозможно было согласиться, когда саму революцию он изображал как итог усилий конспиративных групп, рассматривающих себя как касту избранников, третирующих пролетарскую "массу" и посвятивших себя подпольной войне с олигархией, террору, а то и прямым провокациям, которые приводят к бессмысленной гибели десятков тысяч людей. Но Лондон, который, вероятно, разделял представления своих персонажей о революции, как художник сумел почувствовать опасность избранного ими пути "подвижничества" в одиночку. Его роман приобрел новую актуальность в самые последние годы, когда по странам Запада прокатилась волна левацкого экстремизма с его ультрареволюционной фразеологией, установкой на диверсии и террор. Лондон не ошибся в своем предчувствии, предсказав крайнее обострение социальных противоречий. Современного читателя его роман не может не поразить и тем, что в этой книге предугадано зарождение и распространение фашизма.

"Где-то в недрах общества происходит невидимый глазу, но грандиозный переворот, - говорит Эвергард, главный герой романа, остро чувствующий растущую "угрозу олигархии". - ...Что-то надвигается - огромное, неясное, грозное". В эпоху Лондона многих выдающихся писателей преследовало это ощущение близящихся катаклизмов, но, пожалуй, Лондон точнее всех на Западе понял их социальную природу.