Гакенфельт, разливая суп, поморщился, но промолчал.

- Кочегары - веселый народ, - твердо сказал Нестеров и в упор взглянул на Гакенфельта.

- Бесспорно, - согласился Константинов. Это явно было сказано для поддержки Нестерова, и Гакенфельт опустил глаза. Бахметьев же от радости пересолил свой суп, но, попробовав его, виду не подал.

- От собак бывает много развлечений, - пробормотал Нестеров, по-видимому для того, чтобы повернуть разговор в другую сторону. Несмотря на свою мрачность и немногоречивость, он определенно был очень хорошим человеком.

- Правильно, - снова согласился Константинов. Должно быть, он тоже решил, что следует разрядить атмосферу, а потому предложил: - Хотите выслушать собачью историю?

- Хотим, - ответили Нестеров и Аренский.

- Конечно, - поддержал Бахметьев.

- Ну, тогда я вам расскажу, - и Константинов не спеша рассказал: - Была у нас на "Громобое" сучка, фокстерьер по имени Дунька. Это еще в ту войну было. Во Владивостоке. Веселая была дамочка и умненькая. Каждое утро с буфетчиком съезжала на берег, бегала там самостоятельно и обделывала какие-то собственные делишки, а с двенадцатичасовым катером непременно возвращалась на крейсер к обеду.

Конечно, больше всего на свете она любила охотиться за крысами, а у нас этого добра было достаточно. Даже по кают-компании, подлые, бегали среди бела дня.

Ну вот. Однажды смотрим: скачет Дунька как черт и от нее удирает здоровая рыжая крыса. Крыса на диван- он у нас шел вдоль борта, - Дунька за ней. Крыса на спинку дивана - Дунька тоже.

Дальше деваться некуда, и крыса" со страху бросилась в открытый иллюминатор прямо за борт.

Охота - азарт. Ясное дело, и Дунька прыгнула, только не пролезла. Застряла в иллюминаторе задней частью. Застряла и визжит. Неудобно ей.

Попробовали вытянуть назад - не идет... Шерсть не пускает. Как тут быть?

Оставить собачку в иллюминаторе нельзя. Непорядок. А пополам ее резать жалко. Думали, думали и решили спустить вестового за борт на беседке. С двух сторон Дуньку растянуть и попытаться заправить обратно.